Зорий Балаян > Отзывы > Сергей Саринян
Академик Сергей Саринян о книге "Продолжающаяся легенда"

В 2005 году известному писателю, публицисту, деятелю национально-освободительного движения и путешественнику Зорию Балаяну исполнилось семьдесят лет. Чествования этой незаурядной личности носили всенародный характер, поскольку юбиляр своим беззаветным служением делу освобождения Арцаха и весомым вкладом в историю армянской литературной и общественной жизни снискал всеобщую любовь и уважение. Именно в те юбилейные дни зародилась у меня идея создания этой книги, идея, безусловно навеянная несокрушимым духом арцахцев.
Прежде всего мне предстояло преодолеть сопротивление материала, то есть огромное разножанровое наследие писателя – объемистые тома художественной прозы и публицистики, путевых заметок и эссе, в которых затрагивались самые разнообразные вопросы, – начиная с обычных, житейских и кончая сложными национальными, социальными, эколо­ги­ческими, этическими, эстетическими и геополитическими философскими проблемами.
Еще сложнее представлялась система его взглядов, понятий и убеждений, которые в конечном счете и формируют мировоззрение писателя, философию его творчества и жизненных установок.
В своей книге я предпочел принцип хронологического построения материала, с тем чтобы проследить процесс становления и эволюции личности моего героя по его биографии. Далее, я при­дер­живался метода объективного анализа, не прибегая к критической выверке исторических фактов и событий, которых касается автор, или его теоретических положений по тем или иным вопросам.
Кажется, где-то в середине 70-х годов Зорий Балаян опубликовал в «Литературной газете» свой диалог с Уильямом Сарояном, в котором великий писатель говорил, что и Эрнест Хемингуэй, и Томас Вульф, и вообще все классики страдали синдромом так называемого «авториографизма»: о чем бы они ни писали – писали о самих себе. «В конечном счете, – говорил Сароян, – роман – это сам романист, а рассказ – это сам рассказчик, так что я не при­нимаю понятия «авториографизма». Писатель всегда пишет о том, что пережил сам. Иначе у него ничего не получится». В своих книгах Балаян часто ссылается на слова Хемингуэя о том, что, доведись ему писать о восстании Спартака, все равно получится книга о нем самом.
Хотя при наших личных встречах Зорий не раз рассказывал мне о тех или иных эпизодах своей жизни и деятельности, я в процессе работы над книгой тем не менее почти не использовал эти устные его воспоминания. Более того, я даже не испытывал потребности обращаться к нему для уточнения какого-либо факта. Обычно я не приемлю чьего бы то ни было вмешательства в мои литературные опыты, и в этом смысле Зорий был решительно непричастен к положениям моей работы, хотя и знал, что я пишу о нем книгу. Тем более что я и раньше обращался к его творчеству и даже написал развернутое предисловие к книге его публицистических трудов «Бездна».
Следующее существенное замечание: я исследовал произведения Балаяна в разрезе десятилетий, периода, богатого национальными и общемировыми историческими событиями, которые, естественно, сопровождались переосмыслением и переоценкой взглядов, идей и убеждений и не могли не оставить своей печати на воззрениях писателя-публициста. В этом смысле взгляды Зория, его оценки лиц и событий я рассматриваю в контексте времени и его движения, осознавая, что некоторые расхождения в позициях дней минувших и нынешних – суть не субъективные ошибки, а результат объективно-исторических сдвигов – так сказать, мировоззрение времени.


Сергей Саринян